Первый поход в морг 1Когда люди узнают, что я студент-медик, первым делом, конечно же, задают вопросы о своем здоровье. Причем совершенно неважно, проучился ли ты пять лет или три дня, вопросы задаются одни и те же.

О здоровье спрашивают, в первую очередь, зрительники, и их же интересует еще одна тема. «Вы уже были в морге? Вы видели мертвых? Вам приходится их резать? Что вам нужно делать с трупами? Как это все происходит? Вам не противно?», — и все это со смесью ужаса и отвращения.

Хочу рассказать о том, как я впервые в жизни увидела мертвого человека. Произошло это где-то 4,5 года назад, когда я только поступила на медицинский факультет.

Слава богу, учеба проходит среди таких же, как и мы, зрительников в зрительном мире, поэтому к тому, что нам через год придется копаться в трупах, изучая анатомию, нас подготавливали плавно и нежно. Я была очень увлечена учебой и не заметила приближения этого события, когда мы всей группой должны были идти в морг. За несколько дней до я посмотрела расписание и увидела, что состоится какая-то демонстрация в морге. И тут до меня дошло.

Я, конечно же, очень накрутила себя перед тем, как идти. В тот самый день очень сильно переживала, и переживания мои все были связаны со зрительными страхами. Я никогда в жизни не видела мертвеца, в обществе смерть и то, что с ней связано, – табу.

Смерть меня привлекала, и я о ней всегда рассуждала со звуковой, философской точки зрения. Смерть, жизнь – для звуковика это все абстрактные категории. Тела, которые разлагаются, что происходит далее, звук не волнует. Его это не интересует. Тело — пиджак, который снимаешь, и на этом заканчивается вся его роль. Звуковик, думая о смерти, о том, что будет после нее, меньше всего думает о том, как будет выглядеть тело.

Так что страхи мои перед походом в морг были исключительно зрительными, связанными с табу, которые есть в обществе на эту тему. Зрительник боится смерти, и только развитый принимает ее, помогает пережить ее другим. Такое столкновение со смертью, с ужасами и бездыханным телом – своего рода тест на профпригодность для врача.

Итак, я сама себя очень накрутила и действительно очень сильно переживала. Впрочем, переживали почти все. При входе в помещение чувствуется какой-то совершенно незнакомый и в то же время очень знакомый запах, который действительно не перепутать ни с чем.

Конечно, и тут нас жалели, все было достаточно стерильно, тело пропитано формалином. Группа студентов-медиков – практически все анально-кожные со звуковым и зрительным векторами. Тело, которое нам собирались демонстрировать, было полностью покрыто белой простыней.

Человек, руководящий «демонстрацией», делал это, как было видно, не впервые. Можно было догадаться, что он много лет пугал студентов-медиков простынями и неизвестностью. А что там, под ней?

В момент входа в комнату, где лежал труп или препарат, как его называют, все мои личные страхи улетучились, от них не осталось и следа. На меня напало какое-то звуковое спокойствие, ощущение вечного, конечности бытия. Какие тут страхи? Страхов нет.

Сначала он приоткрыл ступни, потом остальные части ног. Передо мной лежала мертвая женщина. Хотя и женщиной это было назвать сложно, это было просто тело. Когда-то это была женщина, а что это сейчас, сказать довольно сложно.

Одной зрительной девочке стало плохо, ее увели. Другая девочка со звуковым вектором стояла рядом со мной и тихонько плакала. Не от страха, а от беспомощности, как она потом призналась. Я не плакала, и мне не было страшно. Самым страшным, как это нередко бывает, были мои собственные страхи. Недаром зрительная пословица гласит «глаза боятся – руки делают».

Последней открыли голову. Когда ее еще не открыли, я стала пытаться определить вектора этого тела. Сделать это очень сложно, это просто тело, которое лежит там без души, если хотите… Конечно, видно, худой человек был или толстый. Но даже когда открыли лицо – определить не стало проще. Это человек, но это пустой пиджак.

С ощущением «пиджака» я провозилась с самыми разными трупами год, изучая анатомию. Изучая структуры, я поражалась тому, насколько разные и одновременно одинаковые мы, люди. Как так может быть? Не это ли одно из свидетельств управления? Ребенок рождается, конечно же, с индивидуальными вариациями, но они ничтожно малы по сравнению с той похожестью, которой мы все обладаем. Просто диву даешься, как люди рожденные, один в Австралии, другой в Африке, третий в Америке, четвертый в Европе, все равно настолько похожи между собой… Та же мышца в том же месте, тот же нерв…

И никакого страха!

Евгения Алексеева, магистр философии, студентка медицинского факультета

Статья написана с использованием материалов тренинга по системно векторной психологии Юрия Бурлана